Смесь грязи с соломой (саман) толщиной от 1,25 до 5 см размазывалась по грубой поверхности необработанной скалы, затем поверх кистью наносился тонкий слой белой клеевой краски, и на этой основе делались обычной акварелью росписи. [...] Элементарная ответственность не позволяла мне экспериментировать [применить технику экспертов музея Гарварда] с наиболее ценными произведениями искусства, но в то же время велико было искушение применить успешный опыт.

Прежде чем покинуть Пекин, я запасся закрепителем, который химики советовали для сохранения древних красок, порошкообразных и рыхлых, как мел на грифельной доске. Я также взял с собой необходимые ингредиенты для разведения смазки, которую наносят на картину, на высохшую краску.

Так как я не являюсь ни опытным химиком, ни реставратором — я всего лишь обычный человек, наделенный живыми убеждениями археолога, — то, что я собирался сделать, мне иногда казалось невозможным, святотатством. Но ме ня подтолкнул пример трех кривоногих монголов, приехавших на верблюдах к пещерам и с трудом проникшим внутрь, ими можно было восхищаться. Они с почтением молились уродливому созданию из глины, с красными коленями и ярко-голубыми волосами, но когда они облегчили душу и начали разговаривать, один из них оперся грязной рукой на настенную роспись IX века и налег всем своим весом, продолжая болтать. Другой слонялся вдоль стены и из любопытства, от нечего делать, ковырял ногтем шелушащуюся краску. Когда они выходили по узкому коридору, их жалкие бараньи шкуры царапали изображения святых вдоль стен, увы, уже безвозвратно утерянные — краски стерлись от многовекового трения сотен других плеч и локтей в бараньих шкурах...

Хватит. Что бы я ни применил — со всем уважением — оправдано. Мрачно, с плохим настроением, я начал наносить бесцветную жидкость, которую мне дал химик в Пекине для закрепления рыхлой краски, затем горячий раствор, похожий на клей, на сам рисунок. Но здесь последовали непредвиденные трудности. Температура в пещерах ниже нуля, я совершенно не был уверен, что мой состав впитается в оштукатуренную стену, а не замерзнет. С другой стороны, кипящее желе было практически невозможно нанести на вертикальную поверхность прежде, чем оно застынет. Ван и кули храбро задействовали жаровню и подогревали смесь, пока я приспосабливался к ее нанесению. Комки раствора стекали горящей патокой по моему запрокинутому лицу, голове и одежде, желеобразная масса склеивала мне пальцы как раз тогда, когда требовалась предельная быстрота движений. Пробы на пустых либо безвозвратно поврежденных поверхностях не склонили меня ни в ту, ни в другую сторону. Мне предстояло перейти к настоящей росписи, перевезти ее в Кембридж и дать друзьям в Музее Фогга обработать ее своим укрепляющим раствором, — если это вообще возможно.

Ландон Уорнер
«Долгий старый путь в Китай»
Дабл Дэй, Пэйдж энд Ко, 1926 год
Перевод Марианн Бонно