Шерсть его красивая и ценная, "настолько ценная, что я должен охранять верблюдов ночью, чтобы вахи не пришли красть шерсть", - делиться с нами погонщик.

Выйдя из Сархада, мы идём долиной реки Вахандарьи. В начале шириной она пятьсот мтров, потом быстро сужается и превращается в ущелье.

Мы идём по замёрзшей реке. С инстинктивной уверенностью киргизы определяют самое удобное место для перехода, а чтобы было не так скользко, посыпают путь золой и песком.

Выстроившись в цепочку люди, верблюды и лошади аккуратно идут по этой тропе. Несколько раз Абдул Вакиль наклоняется и принюхивается к реке; слушает внимательно, как доктор, считающий удары сердца.

Он проходит вперёд маленькими шажками по краю расселин, обнажающих бурлящую воду. Мы продвигаемся за ним по льду толщиной более метра. Несморя на толщину, время от времени слышен треск, и крупные трещины прорезывают глядь нетронутого льда.

Стены ледового ущелья здесь так высоки, что мы видим солнце только в зените.

В полдень мы покидаем русло реки, ставшее слишком узким, и начинаем подниматься по склону. Аи Баш открывает мешок с песком и посыпает полосу льда, настолько скользкую, что верблюды не смогли бы там и шагу ступить. Склон крутой. Животные упираются, повинуясь инстинкту, но погонщики поощряют каждый маленький шаг. Караван останавливается через пятьдесят метров, чтобы перевести дух. Внезапно последний верблюд падает на край пропасти, но всё тот же инстинкт заставляет его держаться буквально за воздух; с риском для жизни погонщики долго разгружают его, чтобы он смог подняться.

По мере того, как опускаются сумерки, горы, кажется, растут, а всё вокруг сжимается и начинает давить на сознание. Говорят, "они так высоки, что даже птицы могутдобраться до вершины только пешком". Люди и животные упираются в склон горы.

Наконец мы достигли вершины. Сразу же на фоне свинцового неба вырисовывается чёрный силуэт "детей облаков", плотный, но выгнутый к земле.

Когда я останавливаюсь на миг, чтобы передохнуть, абсолютная тишина опьяняет меня. Мы проводим ночь в пещере, наводнённой крысами. В долине таких пещер много: напротив внешней стены лежат охапки хвороста или несколько срезанных ветвей для будущих посетителей, знаки поддержки, молчаливой взаимовыручки странников Памира. Огонь здесь жизненно важен: до появления спичек самым ценным предметом караванщика был чакмак (кусок кремня), и стоил он несколько лошадей.

По тропе нового холма, нак оторый мы поднимаемся после полудня, с трудом может пройти лошадь, и лежит путь по краю головокружительной пропасти. Я боюсь, но страх отходит на второй план, так сильно приходится бороться, чтобы пройти этот участок.

Ролан и Сабрина Мишо
"Караваны Татарии",
Эдисьон дю Шеен, 1977 год